Меню

Течет река уже много лет

Сухона: река без правил, в которую можно войти дважды

Многие и названия такого не слышали — Сухона. А кто краем уха слышал, наверняка неправильно поставит ударение. Скажет Сухóна. Или даже Сухонá… Почему такое внимание к этой реке? Мало ли рек! Есть шире, длиннее, глубже… Есть те, которые на слуху и хорошо «раскручены» фирмами, организующими речные круизы. Но вот Сухона на Русском Севере — больше чем река. Это — мир. Большой, древний, многогранный и очень значимый. О главной водной артерии Вологодчины — в нашем материале.

Сухона — природное чудо: откуда, куда и как она течет

Эта река существует против всяких «речных» правил. У нее два русла. У нее два или даже три устья. Она течет в обе стороны. Она постоянно меняет берега. Она вообще, по сути, озеро! Это при том, что в нижнем течении у Сухоны ого-го какие пороги и скорость!

Ну, смотрите. Пятнадцать тысяч лет назад здесь был лед. Язык валдайского ледника занимал всю котловину Кубенского озера, из которого сейчас вытекает Сухона, а на месте самой реки плескалось огромное озеро, образованное талой водой. Стекало оно на юг, в бассейн Волги. А ближе к нынешнему Великому Устюгу, то есть в нижнем течении теперешней Сухоны, в те времена протекали две реки навстречу друг другу и впадали в разные озера.

Когда ледник наконец растаял, одно из озер, переполнившись, выплеснулось в океан. Вторая река смогла развернуть первую, вода из второго огромного озера постепенно по ним спустилась, и вот уже тогда сформировалась единая река Сухона. Настоящий ледниковый гидротриллер!

Дальше — еще интереснее.

Из Кубенского озера вытекает собственно сама Сухона, а еще странная речка Большой Пучкас, которая через 26 километров около деревни Шера в ту же Сухону и впадает. Многие ученые считают Большой Пучкас просто еще одним рукавом Сухоны, протокой, то есть, по сути, вторым истоком реки. И даже не истоком, а устьем. Да, вторым, а если считать место соединения с рекой Юг и образованием Малой Двины, то и третьим устьем!

Читаем «Сказание о Каменном монастыре» 1481 года, написанное монахом Паисием (Ярославовым): «Великая река Сухона яже течет ис Кубенскаго езера в Студеное море окиян своим устием от начала миру…» Дело в том, что «устьем» в древности называли и исток реки из озера, и место слияния двух рек, и место впадения реки в озеро или море.

Итак, два истока, три устья. Что дальше?

Дальше — деление на части. Настолько очевидное, что, если сплавляться по Сухоне, его можно определить просто по внешнему виду берегов. Сухона «помнит», что когда-то была озером: в верхнем своем течении, около 140 км, где-то до устья впадающей в нее Двинницы, она почти и не течет. Разливается по низине аж на 120 м в ширину. Извилистая, спокойная, берега глинистые…

От Двинцы или от деревни Наремы до устья Камчуги или до самой Тотьмы берега уже поднимаются до 9–10 метров, начинаются пески, мели, открываются чудные речные пляжи… И — острова, конечно, острова… Это вторая часть Сухоны.

Наконец, от Камчуги и до Великого Устюга и слияния с Югом Сухона проявляет свой характер и северную силу: течение убыстряется, начинаются пороги, а берега уже возвышаются настоящими горами, аж до 80 метров: слоистые известняки, доломиты, мергели… Ширина до 300–400 метров, глубина — местами до 18 метров, высоченные обрывы, на вершинах — густые леса… Красота!

Сухону называют самой красивой рекой Русского Севера. А на Вологодчине она — самая большая. Если в цифрах, то так: протяженность русла — 558 км, впадает в Сухону в общей сложности 867 рек, около 6000 ручьев, в бассейн входит 424 озера. Основные притоки — Пельшма, Двиница, Стрелица, Царева, Уфтюга, Верхняя и Нижняя Ёрга, Вологда, Лежа, Ихалица, Толшма, Леденьга, Печеньга, Городишна, Стрельна, Луженьга.

Вот с двумя притоками связано еще одно чудо Сухоны: ее «переворот».

В верхнем течении в Сухону впадают реки Вологда и Лежа. Мы помним, что сама Сухона в этом районе еще медленная и спокойная. Так вот, зимой замерзает Кубенское озеро и по весне вскрыться не спешит. А Вологда и Лежа — вскрываются! И паводковые воды из притоков врезаются в Сухону с таким напором, что… разворачивают большую реку вспять! Вместо того чтобы течь к Великому Устюгу, она возвращается обратно в Кубенское озеро! Потом, конечно, река успокаивается, разворачивается куда надо, но даже этот короткий весенний «взбрык» делает Сухону знаменитой на весь мир — ведь в одни и те же ее воды в определенный момент действительно можно войти дважды.

Сухона — обжитое пространство: кто, когда и зачем здесь поселился

Люди пришли на Сухону из южных районов Восточной Европы еще в палеолите, то есть 15–20 тысяч лет назад. Ученые находят и мезолитические стоянки VII–V тысячелетия до н. э. Принадлежали они индоевропейцам — отдаленным предкам многих современных европейских и азиатских народов. Кстати, слово «Сухона» или, как его писали на средневековых картах европейские путешественники, Suhana, через «а», прямо переводится с санскрита, древнеиндийского литературного языка, более всего похожего на индоевропейский праязык. «Сухана» в переводе с санскрита — «легкоодолимая». Здесь действительно много бродов, через которые Сухону легко одолеть, и название это дали реке люди, жившие здесь за много веков до славян. Оговоримся — это лишь один из вариантов трактовки имени северной реки. Есть и другие.

Индоевропейцы, представители так называемой Фатьяновской культуры, контактировали с предками финно-угров. От такого соседства появились предки будущих вепсов, коми и мерян. Железный век, вторая половина I тысячелетия н. э. — время, когда по берегам реки жила легендарная чудь заволоцкая, о которой мало что известно, но некоторые считают этот народ предком прибалтийско-финского племени вепсы (веси). Во всяком случае, чудский и вепский языки похожи.

Ближе к христианской эпохе в низовьях Сухоны расселилась лопь (саамы) — самые северные европейские финно-угры. Жили на Сухоне и коми (пермь).

На рубеже I–II тысячелетий нашей эры на эти земли начали прибывать славяне. Понемногу, постепенно, сначала новгородцы с запада и севера, затем — ростово-суздальские переселенцы, пришельцы с юга, из Верхневолжья. Они принесли финно-уграм русский язык, русскую культуру и к XIII–XIV векам уже, можно считать, ассимилировали коренных жителей. Общие потомки органично влились в разношерстный состав огромной общности — русский народ.

Заселение берегов Сухоны хорошо просматривается по местным топонимам, а особенно — по гидронимам, названиям бесчисленных рек, речушек, ручьев и озер, входящих в бассейн Сухоны. Среди них есть и чудские, и славяно-русские, и праиндоевропейские, но преобладают финно-угорские. Названия, русскому уху непривычные: Войманга, Кирженьга, Игмас, Налтуй, Пастуй, Леденьга, Пильма, Печерза, Шонтас, Шахтыш, Ягрыш…

Как селились люди у Сухоны? Неравномерно. Вдоль левого берега, который звали «ходучей стороной», пролегала проезжая дорога. Этот берег — более солнечный, теплый, обращенный на юг, — заселяли плотнее, деревень здесь заметно больше. Правый берег, соответственно менее заселенный, именовали «дикой» или «глухой стороной».

К началу ХХ века на обоих берегах Сухоны насчитывалось около 240 деревень и сел. Плюс — огромное количество поселений в кустах деревень, расположенных на притоках Сухоны. Например, по переписи Устюжского уезда 1677–1678 годов в одной только Уфтюжской волости (река Уфтюга — приток Сухоны) насчитывалось три погоста и 84 «черных деревни» (в них жили черносошенные крестьяне, платившие налоги государству, в отличие от беломестцев, которые юридически зависели от светских и духовных феодалов и не платили налогов государству).

Правда, после революции Сухонская земля начала пустеть. «Неперспективные» деревеньки отмирали одна за другой. Поселки лесозаготовителей заселенность сухонских берегов никак не компенсировали. Были — фамилии, роды, кланы с корнями в несколько веков, огромные семейные дома-корабли из бревен в три обхвата, крепкие когда-то хозяйства, свои, знакомые до кочки, поля и леса, свои могилы на погостах, свои храмы, пусть уже и закрытые, и разрушающиеся, но — свои, и — главное! — было сознание, что живешь на своей земле, у родной реки. На их место пришли временщики, приехавшие в северные края ради заработка и без особых переживаний их покидающие после того, как вырубят очередную делянку таежных корабельных сосен.

Когда советская власть закончилась, в рыночные отношения «не вписалась» еще целая когорта сухонских деревень. Наконец, в 90-е годы ХХ века прекратили существование поселения, жившие за счет оживленного прежде суходоства на Сухоне. Судоходство прекратилось — деревни умерли.

Но жизнь у Сухоны продолжается. Иногда помощь жителям приходит совершенно с неожиданной стороны. Например, сельское поселение Нюксеница живет сегодня благодаря поддержке… Газпрома. Здесь, рядом с Нюксеницей, находится «каэска» — мощная компрессорная станция линейного магистрального газопровода, по которому газ идет из Ухты на запад. Солидная организация дает местным жителям рабочие места, строит в поселке дома, физкультурный центр и, что важно, поддерживает сохранение архаичной русской традиционной народной культуры, которая в Нюксенском районе сохраняется так, как мало где в России…

Сухона — граница: кто сюда приходил, чего хотел и почему уходил

К Сухоне за столетия много кто приходил, много кто пытался взять удобную и стратегически удачно расположенную реку под контроль. Со стороны Кубенского озера ее контролировали варяги Синеуса, занявшего еще в IX веке Белоозеро. Это именно его потомок, князь Глеб Василькович, прокопал первый на Руси канал возле истока Сухоны в конце XIII века.

Со стороны нынешнего Великого Устюга, то есть с востока, на Сухону с XI века претендовали владимиро-суздальские и ростовские князья. Именно капризы Сухоны, которая подмывала берега под древним городом-крепостью Гледен, стали одной из главных причин переезда его жителей на левый берег реки, в местечко Черный Прилук, и рождения там при князе Ростовском Константине Всеволодовиче города Устюга, будущего Великого Устюга. При владимиро-суздальских князьях, расширявших свои владения на северо-запад, у реки появилось много регулярных славянских поселений, пришедших на смену сезонным поселениям — зимникам, которыми прежде владели новгородцы.

К началу ордынского нашествия берега Сухоны стали границей между Владимиро-Суздальскими землями и Новгородом с его обширными владениями, к тому времени включавшими в своей состав большинство народов Русского Севера. Новгород противостоял своим южным, восточным и западным соседям — Белозерскому, Ростовскому, Тверскому княжествам. Иногда соперничество переходило в военные стычки.

Появлялись на Сухоне со своим интересом и волжские булгары, и казанские татары, и черемисы, и пермяки… В XV веке сюда приходил галицкий князь Дмитрий Шемяка и тех, кто не хотел изменять великому князю Василию Васильевичу и не целовал крест за Дмитрия, «метал с каменьями на шее в реку Сухону».

В XV веке землями Заволочья завладело Московское княжество. Московия богатела в том числе и за счет продажи пушнины, добытой в дремучих Сухонских лесах.

Во времена Смуты на берегах Сухоны происходили драматические события: Никита Михайлович Пушкин, вологодский воевода, присягнул Лжедмитрию II и вологжан ко кресту привел, после чего послал наказ и крестоцеловальную запись в Тотьму. Жители города на Сухоне очень этим решением были опечалены, но подчинились — с неохотой поцеловали крест самозванцу. Присланные из центра поляки начали насильственные грабительские поборы с вологжан и обитателей Сухонских земель в пользу самозванца. Осенью 1612 года, после отступления короля Сигизмунда от Волоколамска, от его войска отделились банды и рассыпались по Новгородской, Тверской, Олонецкой, Вологодской и Архангельской губерниям. Одна из шаек, под начальством пана Кристофа Песоцкого, напала на Кириллов монастырь. После многих приступов она была отбита и потеряла здесь своего предводителя. Тогда банда разделилась: одна часть ее двинулась к Каргополю, а другая бросилась к Кубенскому озеру, разорила Сямский монастырь и все юго-западное побережье этого озера и из села Кубенского прошла к Шуйскому Городку на Сухоне, а затем вниз по реке на соединение с первой шайкой, которая от Каргополя вышла к той же Сухоне. Соединившись, они напали на Тотьму и затем через Вагу пошли далее на север — до самых Холмогор.

Читайте также:  Левые притоки реки волга список

В 1613 году трехтысячный польско-литовский отряд под командованием полковника Якуба Яцкого осаждал Великий Устюг. Вся долина Сухоны наводнилась польско-литовскими бандами и наемниками ренегата Трубецкого, а в 1614 году — еще и казаками и черкасами атамана Баловня. Разбойники разоряли деревни, села и города, грабили и убивали местных жителей. Мир пришел на эти земли лишь в 1615 году.

При Екатерине II Сухонские земли вошли в границы Вологодской губернии. С тех пор здесь стало тихо, и незваные гости сюда уже больше не доходили.

Сухона — дорога: кто, куда, зачем по реке ходил и что перевозил

Через Заволочье пролегал один из основных водных путей Русского государства по Сухоне и Двине к Архангельску. Этот путь был каналом, по которому наша страна торовала с Европой. По Сухоне и Двине до устья Вычегды несколько веков проходили основные пути в Сибирь.

Любая трасса, любая большая дорога, будь она сухопутная или водная, — это всегда большой поток людей и транспорта. И люди, и средства передвижения нуждаются в обслуживании. Путешественникам нужно где-то спать, что-то есть в пути, пополнять запасы, средства передвижения нужно строить и время от времени чинить. Живущие вдоль трассы всегда имеют возможность что-нибудь у путешественников купить или что-нибудь им продать. Любая крупная дорога рано или поздно обрастает инфраструктурой, ее обслуживающей, дает рабочие места, возможность заработка и сбыта результатов своего труда.

Сухона, как мощная «дорога», веками кормила людей, которые жили по ее берегам и у ее притоков. Московские купцы, чтобы попасть в Пермь, Вятку, на Печору или в Сибирь, направляли свои товары по Сухоно-Двинскому речному пути, по древнему водному «тракту» на Вологду и Устюг, откуда можно было, поднявшись по реке Югу, сухим путем достигнуть реки Вятки и одноименного с ней города; по рекам Вичегде, Вишере и Каме добраться до Перми, а по Северной Двине спуститься до Холмогор и Белого моря. Путешественникам нужен был транспорт, и на Сухоне его делать умели.

Например, еще в XIII веке здесь была основана сначала крепость, погост, а потом — село Шуйское, ныне — административный центр Междуреченского района Вологодской области. В «Книге большого чертежу» (подробного описания карты всей территории России и соседних государств, составленного по приказу Ивана Грозного и впоследствии постоянно уточняемого) 1627 года это селение фигурирует под названием Шуйский Городок: «… а на Сухони, от Вологды 90 верст, град Шуйский».

Благодаря удачному расположению, уже в XVI веке этот город стал торгово-ремесленным селением и центром речного судостроения. Крупные судоверфи были в Великом Устюге, а в городе Сокол до сих пор существует целый порт, где занимаются и судостроением, и судоремонтом, и перевалкой насыпных грузов.

Это явление — когда маленькое поселение благодаря своему выгодному положению превращается в крупный населенный пункт — для Сухоны характерно: немало погостов здесь стали городами: Прилука, Тотьма, Нюксеница… К озерному поречью тяготели и древний Кириллов, и Харовск, и молодой город Сокол.

Среди товаров, продуктов, которые перевозили по водному сухонскому «тракту», три были определяющими: меха, соль, лес. Позже к ним еще добавилось сливочное масло: на стыке XVIII–XIX веков Присухонская часть Вологодской губернии стала главным центром по промышленной переработке масла. А в период Великой Отечественной войны на Сухоне масло производили просто рекордными темпами…

Однако вернемся к мехам, соли и лесу. О них стоит сказать подробнее.

Центр северной меховой торговли находился в Великом Устюге. На знаменитую Устюжскую ярмарку приезжало много торговцев пушниной со всего Севера, здесь меняли свою «мягкую рухлядь» на хлеб, ткани и другие товары, привезенные вологодскими, московскими, белозерскими купцами. Торговые караваны, нагруженные белкой, песцом, куницей, плыли по Сухоне, возвращались в Вологду, там перегружались в сани и направлялись в Москву.

Соленые скважины

Солью торговала Тотьма, один из древнейших центров солеварения на Русском Севере, где впервые изобретено было глубинное бурение скважин. Первые сведения о тотемских соляных промыслах (Соли, Усолье, Соли Тотемской) относятся к XV веку. В Тотьме соляной раствор добывали с помощью рассоло-подъемных труб из-под земли, выпаривали в солеварнях. Местность рядом с Тотьмой так и называется — Варницы. Соляным промыслом и торговлей солью жил тотемский Спасо-Суморин монастырь. Среди владельцев местных солеварен были московский Николо-Урешский монастырь, Троице-Сергиева лавра, вологодские Спасо-Каменный и Спасо-Прилуцкий монастыри. В XV–XVI веках в качестве владельцев значатся имена Строгановых — известных солепромышленников на Русском Севере. С 1816 года все соляные варницы и трубы были переданы вологодскому купцу Михаилу Ивановичу Кокореву. В городе находился первый в России соляной завод, просуществовавший до ХХ века. В Тотемском уезде с XVII века значатся и другие соляные промыслы: Спасские (Леденгские) и Вотчинские на реке Вотче. Речным путем Тотьма отправляла соль в северном, восточном и западном направлении и благодаря этой торговле налаживала тесные хозяйственные связи с другими регионами России.

Издавна по Сухоне сплавляли лес — и вверх по течению, и вниз, превращая в транспортное средство саму реку. Проще всего доставлять лесоматериалы в пункты потребления или перевалки на другие виды транспорта «молевым» сплавом: спилил дерево, убрал сучья, столкнул в воду, и плывет бревно само, куда тебе надо. Дешево и просто. Зачастую, прежде чем сплавить лес по самой Сухоне, его приходилось сплавлять в Сухону по притокам: по Ихолице, Уфтюге, Двинице и другим. Древесина шла на самые разные нужды: пиловочные бревна в Архангельск, дрова для фабрики бумажного и целлюлозного производства «Сокол» (это уже в советское время), на домашние надобности крестьян (например, лыко на лапти), на дегтекурение и на бочки под деготь, различные поделки и так далее. Все бы ничего, но во время молевого сплава большая часть древесины шла на дно. Вся Сухона устлана утопленными бревнами. Это до сих пор затрудняет и без того сложное сухонское судоходство.

Сплав леса

Когда у Сухоны выросли заводы, по реке потянулись плоты и баржи с лесом. Из-за многочисленных вырубок леса по берегам становилось с каждым годом меньше. Особенно это стало заметным в советские годы. Притоки Сухоны мелели, затинивались… Бревна, сталкиваясь с берегами на поворотах, разрушали их, изменяли русло… Лишь недавно сплавные конторы, понимая, что реку пора спасать, взялись за очистку русла от топляка, стали налаживать контроль за плотами.

Но экологическое состояние Сухоны — не только из-за леса, а еще и из-за сбросов токсичных отходов многочисленных промышленных предприятий, расположенных по берегам реки, особенно в ее верховьях, — оставляет желать лучшего. В местах, где акватория реки максимально приближена к областному центру и его спутникам, река находится под беспрерывным антропогенным воздействием. Сейчас, чтобы не загрязнять речную воду, здесь установлена охранная зона от 400 до 1000 м. В нижнем течении, от Тотьмы до Великого Устюга, берега Сухоны малолюдны, поэтому река здесь чище. Великий Устюг даже признан комиссией экспертов «экологически чистым городом».

На сегодня Сухона — уже не «магистраль», а скорее проселочная дорога: из-за потери рентабельности транспортное использование реки в 1990-х годах было прекращено. Перемещения теперь касаются только паромов и малых судов.

И все же Сухона остается частью огромной речной «кровеносной системы» Севера России. Она по-прежнему входит в Северо-Двинский судоходный путь, в котором вместе с ней и вся Северная Двина, и Юг, и Вычегда с Пинегой, и Сысолой с Вагой, и каналы, и озера общей протяженностью около 5000 км. Мало того, эта огромная система соединяется с не менее огромным Волго-Балтийским водным путем, который начинается от устья Невы, идет через Ладогу до Белоозера, оттуда — до Рыбинского водохранилища по каналам, шлюзам, озерам, по Вытегре и Шексне. Это — плюс еще около 3000 км. Всего получается 8000 километров судоходных дорог! Огромный водный мир, дающий жизнь миру сухопутному.

Источник

69. Течет река.

К Евдокии подошла Татьяна, дочка Марфы.

— Тетя Дуся, вы ж придете на поминки? Приходите!

Евдокия не знала, как быть: вроде бы нехорошо не ходить на поминальный обед, тем более сосед, столько лет рядом. Но с другой стороны. Что значили слова Марфы сегодня у гроба Кузьмы? Она медленно пошла в автобус, к ней подошла Галина.

— На обед пойдешь? – спросила она.

— Не знаю, Галя, что-то она на меня сегодня рыкнула, когда я подошла. Может, нервы, конечно.

— Да не прислушивайся ты, надо пойти, Дуся. Кузьма тебе был не посторонний.

— Пойду, Галя. А прогонит – уйду.

— Да брось ты! Чего это она гнать будет? Прохожий зайдет – и того нужно угостить, а не прогонять. А тебя ж Татьяна звала?

Евдокия кивнула. Они вошли в автобус, где уже сидели многие из тех, кто приехал проводить Кузьму в последний путь.

За столами, расставленными на веранде, где совсем недавно стоял гроб, хлопотали две сестры, которых всегда звали готовить на свадьбы, поминки. Они знали все тонкости таких обедов: что готовить, как подавать. На столе стояли бутылки с водкой и «Кагором», небольшие мисочки с кутьей, лежали пирожки с картошкой и печенкой и сладкие. Мужчины, сидевшие за столом, уже открывали бутылки с водкой, разливали по рюмкам.

Марфа, войдя, не глядя на собравшихся за столом, села на свое место во главе стола. Рядом сели ее дети. На минуту за столом воцарилась тишина. Все сидели, не начиная скорбной трапезы. Встал Николай, сын, поднял рюмку с водкой, сказал негромко:

— Давайте помянем отца. Земля ему пухом! Трудную жизнь прожил он, все было в ней – и плохое, и хорошее, но отцом он был хорошим. Пусть теперь лежит с миром! А мы будем помнить его!

Его голос дрогнул, он быстро выпил и сел. За столом началось негромкое движение, сидевшие за столом брали ложкой кутью, потом выпивали, кухарки стали разносить каждому первое и второе. По очереди вставали те, с кем работал Кузьма, с кем пил пиво, рыбачил – в общем, с кем рядом жил, а в деревне все рядом – говорили о том, каким хорошим человеком был покойный, некоторые, уже захмелев, пытались рассказать случаи из жизни, связанные с Кузьмой и его прекрасным характером.

Марфа предлагала уходившим взять с собой пирожков, конфет, чтобы помянули те, кто не пришел. Евдокия поднялась, сказала «спасибо» и собралась уходить, когда ее окликнула Марфа:

Читайте также:  Карты для варкрафт река

Они вышли во двор

— Я тебе теперь скажу все, — начала Марфа. – Хитрая ты, Дуська! Все от жизни взяла, и теперь ты с мужиком, а я – одна!

— Что ты говоришь, Марфа? – тихо, чтоб не слышно было на веранде, проговорила Евдокия. – Неужели ты не знаешь, как я прожила жизнь? Молодые годы мои прошли в холодной постели. Ты ж знаешь, что никого не было у меня, и Кузьму я не подпускала больше, пусть земля ему будет пухом! Я ж почти в пятьдесят бабью радость-то испытала, а ты позавидовала! И в какой день припомнила мне это! Бог тебе судья!

Она повернулась, чтоб уйти, но Марфа остановила ее:

— Постой!. Кузьма всю жизнь не разрешал обижать тебя. Собиралась я и глаза тебе выцарапать, и косы оборвать, а он приказал: если хоть что-нибудь сделаю, уйдет он от меня. Вот и терпела всю жизнь.

— Ну теперь Кузьмы нету, можешь все сделать, — ответила Евдокия. – Только, Марфа, грех сегодня, дай ему покой.

Она повернулась и пошла к калитке, в заборе, разделяющем их дворы. Значит, Марфа не простила ее! Бедная! Она всю жизнь прожила с ненавистью в сердце. Нет, не может быть! Они ведь работали рядом, по-соседски общались – не могла притворяться она так долго. Просто сегодня горе у нее, вот и вспыхнуло сердце. Ладно, уляжется все, будет все как прежде, уговаривала себя Евдокия.

Иногда она пыталась поставить себя на ее место: вдруг Виктор поступил бы так? Как она чувствовала бы себя? А у Марфы трое детей – куда денешься с ними?

Евдокия вздохнула: трудная штука – жизнь! Но хорошая! Почему Ольга не приехала? А может, и к лучшему? Что могла бы выслушать она от убитой горем Марфы?

Зазвонил телефон. Евдокия взяла трубку и услышала голо дочки:

— Мама, я не приехала – Гриша заболел температура у него Был врач – ангина. Похоронили дядю Кузьму?

— Да, дочка, никого еще не оставили на земле, если он умер. Я только что с поминок пришла.

Она не стала говорить Ольге о разговоре с Марфой. Во всяком случае, Ольга не имеет к этому отношения, несмотря на известные обстоятельства. Евдокия спросила обо всех, когда ждать в гости, и разговор окончился.

Весь вечер Евдокия в ожидании мужа вспоминала свою жизнь Иногда обижалась на Марфу: позавидовала, что с мужиком она теперь! А чего ж не завидовала, когда сама жила при муже, а Евдокия всю молодость обнимала по ночам холодную подушку? А ведь то были лучшие годы! Конечно, судьба послала ей счастье на склоне лет, но ведь не знает Евдокия, как стоять над детской кроваткой рядом с отцом своего ребенка, показывать ему первый зубик, радоваться первому шагу. И никогда не будет у нее этого.

Когда пришел Виктор, Евдокия встретила его у порога, прижалась к его груди:

— Витя, бросай ты эту работу! Давай поживем для себя! Пенсии нам хватит, хозяйство есть!

Она понимала, что говорит что-то не то – причем тут хозяйство и пенсия? Она боялась, что он оставит ее так же, как Кузьма Марфу.

Они сидели за столом, а за окном шел первый снег вперемешку с дождем, по черным стеклам текла река то чистой воды, то каша из снега и дождя.

Источник

А река течет – Любэ

«А река течет» – песня группы «Любэ» из художественного фильма «Родные». Автор текста – Михаил Андреев, композитор – Игорь Матвиенко. Премьера студийной версии композиции состоялась 12 февраля 2021 года. В народе песня также известна под названием «Оладушки».

Любэ – А река течет – слушать

Интересные факты

Песня группы «Любэ» «А река течет» написана специально для художественного фильма «Родные». Было сделано две версии композиции. Первая, она же авторская, в исполнении Николая Расторгуева, вторая исполнена им же дуэтом с Сергеем Буруновым.

На песню также снят клип. Режиссер ролика – Георгий Крыжовников. Клип представляет собой компиляцию из студийных кадров с Сергеем Буруновым и Николаем Расторгуевым и фрагментов картины.

Авторская версия

Слушайте А река течёт — Любэ на Яндекс.Музыке

Любэ – А река течет – текст

Сядем с отцом, сядем вдвоём
На крылечке до утра, до утра,
Поговорим о том, о сём,
Тадудым-тадудам-тадуда.

А за рекой тают огни,
Тишина – не видать, не слыхать,
Тают огни, как светлячки –
Благодать.

А река течёт, по дну катает камушки,
Да напечёт нам бабушка оладушек,
С присказками русскими чудными
Будут они с костяникой очень вкусные.

Мой солнечный дед был балагур,
Тадудым-тадудам-тадуда.
Солнечный дед выиграл войну
И вернулся домой в орденах.

Сядем с отцом, тихо споём
Про коня, что ходит по полям.
Сыном я был – стану отцом
В деда лицом.

А река течёт, по дну катает камушки
Да напечёт нам бабушка оладушек
Будут они русскими – грустными
Будут они с костяникой очень вкусные

А река течёт, по дну катает камушки,
Да напечёт нам бабушка оладушек,
С присказками русскими чудными
Будут они с костяникой очень вкусные.

Источник



Течёт река

Этот рассказ был написан вчера. Этому предшествовало множество событий и в жизни наше страны, и в моей личной жизни.
Отпечатанные на пишущей машинке листки Самиздата, литературные и публицистические радиопередачи всевозможных «голосов», литературные журналы, воспоминания участников и очевидцев, разговоры моих родителей и знакомых, посиделки за кухонным столом, объёмные и талантливые труды классиков русской литературы, — всё это прошло через призму моих размышлений.

Когда я показал этот рассказ первому читателю, то получил отзыв о слишком «сладком» показе лагерной жизни. «Надо было, побольше, написать об ужасах и пытках, о вонючей рыбе, которой кормили заключённых и пр.

Об этом, написали сами бывшие участники этих событий. Написали правдиво и убедительно. Я посчитал, что не имею права, рассказывать о том, что не пережил сам, или калькировать других. Этот рассказ, очередная попытка осмыслить: как могло произойти подобное? Почему люди отдавали свои жизни во имя добра и справедливости и революционного дела, но не могли пожертвовать своим служебным положением, комфортом (а в некоторых случаях, может быть жизнью), для того, чтобы проявить гуманизм, филантропию, а порой просто добросердечность?
Как, по каким механизмам передаётся вирус «стадного инстинкта»? И это касается не только истории нашей страны.
В этом рассказе, Родион выглядит «немного не того…», сумасшедшим… И это было самое неподходящее время, чтобы переложить эти попытки на возможности усовершенствования человека православной верой, или верой в Бога.

Все герои этого рассказа носят собирательный образ, хотя где-то, может угадываться и чья-то судьба.

Всё, что произошло в то время, теперь, с высоты нашего «ай-тишного» времени,- выглядит нереальным и диким и далёким. Настолько нереальным, что действия наивного Родиона тонут в историческом неприятии действительности.
Так кто из них сумасшедший?

Поэтому, я поставил эту зарисовку в раздел «фантастика».

Последние одинокие снежинки, медленно падали на землю. Снег шёл весь день. Он покрыл большую территорию,- и берег реки, и едва угадываемую дорогу, и посёлок. Самый широкий тракт, который вёл в зону, тоже был в снегу, но это ненадолго, — утром, пройдёт бульдозер и дорога будет свободна.
Немного снега досталось и зоне.

Светлана лежала на нарах. Спать не хотелось. Это ночное время, было для неё самое любимое, вернее просто любимое. Ночью, весь барак уже спал, и наступала тишина, иногда прерываемая всхлипами соседок, и можно было погрузиться в воспоминания, и пока не забудешься сном, — опять оказаться в своей квартире на улице Халтурина. Увидеть сквозь косую призму, наплывающего с оконного стекла на подоконник льда, папу и маму.
Увидеть школу и подруг, привести их домой, показать скрипки отца и помузицировать самой.

Всё кончилось, когда арестовали отца, потом мать.

«Какой долгий мучительный конец. Я уже, никогда-никогда не буду собой. Со мной не будет моих родителей, Со мной не будет папы… Не будет нашей уютной квартиры… Не будет ничего, даже детдома…А будет этот лагерь, этот бушлат, нары… Хорошо, что соседка попалась удивительная. Так поёт! Враг народа. Никогда не поверю! Может быть, он заболел и наговорил на себя?! Снежинка… висит в воздухе… Лебяжья канавка… Летний сад…»

У начальника по воспитательной работе с заключёнными ст. лейтенанта Русакова, в кабинете всё было как обычно: стол, четыре стула, шкаф для документов, железный ящик, закрывающийся на навесной замок, питьевой бачок и круглая вешалка. Самый простой официальный кабинет, часто посещаемый заключёнными. Но этот свой кабинет, он любил больше дома. Не потому, что дома ему было неуютно, наоборот дома было тепло и сытно. Супруга Зоя прекрасно готовила, понимала всю сложность его службы, с расспросами не приставала (если есть необходимость он расскажет сам), но и выслушивала с вниманием и интересом.

Но именно здесь, Родион Михайлович мог уделить себе часок-другой, чтобы помимо библиотеки, почитать у себя в кабинете.

«Читать книги дома, совсем нет времени. Да и откуда ему взяться,- приходишь домой только спать. Бывает воскресение, конечно, иногда… А дров наколоть, а в гости к соседям с Зоей сходить?»

Родион выдвинул ящик стола, достал старинное издание «Капитанская дочка»
Пушкина, пригладил рукой загибающуюся вверх серую обложку с подклеенным корешком и начал «читать». Перечитывал книги он по-особенному, по-своему. Иногда, просто клал руку на книгу, иногда держал её в руках, а чаще всего, откинувшись на стуле и скрестив руки на груди, смотрел перед собой рассеянным взглядом, мысленно листая страницы и перебирая в памяти строки произведений.

Вот, сейчас он участвовал в баталии, и защищал Белогорскую крепость, потом принимал тулуп от Пугачёва и всё действо, все сцены, которые он видел, словно в кино, сопровождал простой лёгкий и великий язык Пушкина. Он погружался в атмосферу повести, в царство слов и выражений, по несколько раз «перечитывал» особенно нравившиеся ему места, перескакивал и возвращался на прежние страницы, останавливался, вспоминая сцены из других произведений, улавливая стиль писателя и наслаждаясь им. Ему казалось, что даже в нескольких словах: «Как тебя зовут, душа моя? – «Акулиной!»,- виден талант Пушкина.

Эта способность давала ему отдушину и отдохновение и на Волховском фронте, где он был ранен, и в госпитале в Арзамасе, где он лежал после ранения. Каждую неделю по его просьбе, нянечка приносила ему несколько книг из библиотеки: «Глотаешь ты их, что ли?»

Родион раскрыл книгу, прочитал несколько страниц, сладко вздохнул, испытывая минуты счастья, и спрятал её в стол до следующего раза.

Доктор Ганевич срочно была вызвана во вторую колонну в четвёртый барак,- одной женщине было совсем плохо. Она прошла в конец строения, где в дальнем углу, кусками фанеры были отгорожены несколько отсеков для женщин, и откинув одеяло закрывающее вход, вошла внутрь.

На нарах, укрытая одеялом, ватником и тряпками лежала бледная худая женщина.

Читайте также:  Крупнейшая река в эквадоре

— Ну, как мы себя чувствуем?,- спросила доктор, присаживаясь на край кровати.
Женщина, молча, медленно откинула одеяло и задрала толстую шерстяную кофту. Доктор пощупала синее пятно размером с ладонь на животе женщины:
— Ну, да, есть немного. Родион Платонович, — обратилась она к стоявшему рядом ст. лейтенанту, — ко мне её, — и похлопав по руке больной ободрила,- ничего полечим! Ещё споёшь нам свои песни!

Заключённые, воспользовавшись моментом «внепланового обхода», — сгрудились в проходе, пытаясь показать свои обмороженные руки, ноги и пожаловаться врачу.

Доктор, пробираясь через толпу, давала быстрые рекомендации по лечению:

— Вам, завтра разрешаю на работу не ходить, — нагнулась она и крикнула в ухо пожилому седовласому заключённому,- который сидя на койке, показывал ей обмороженные пальцы ног. – Всем, ещё раз рекомендую наматывать тёплые портянки, и при малейших случаях обморожения идти в санчасть!

На выходе из барака, доктор обернулась на стоявшую Светлану:

— Не трогай губы! Вижу. Обметало всю! — и взяв её под руку отвела в сторону, к окну — Утром, после подъёма, когда стекло отпотеет, возьми эту влагу и помажь губы. Пройдёт!

Родион послал двоих заключённых за носилками и сопроводил певицу до санчасти.

Светлана, худенькая, коротко стриженная, похожая на мальчика, в большом не по размеру, ватнике шла на хозяйственный двор. Её догнал Родион. Светлана остановилась и начала докладывать:

— Заключённая 351 Светлана…,- начала она представляться, Родион перебил её:

— Опять болеешь? Потерпи немного, — Гриневич говорит, скоро место в санчасти освободится. Пойдёшь туда работать!
— Спасибо! – совсем слабым голосом произнесла она и посмотрела на него.
«Глаза, отцовские, выразительные, упрямые», — отметил Родион.

«Странно как-то, — удивился он,- вчера не жаловалась, на работу вышла,- а сегодня уже как опухло! Интересно, узнала ли она меня? Я же, в первых рядах стоял, когда он у нас в полку пела!? Хотя, вряд ли! Сколько она на фронте концертов дала! Честно говоря, я в её вину не верю… Да если бы даже, она была в чём-то виновата, 10 лет…10 лет!
Имея такой голос и такую душу, не может человек совершить что-то предосудительное! И ведь не она одна! Я вот тут, на службе, еле-еле до вечера дотягиваю… Хотя, ранение тоже сказывается… Может, не надо было соглашаться… Но приказ ведь! Быть беспощадным к врагам советской власти… Какой она враг? Русская женщина. Жена капитана Белогорской крепости… Как плакала… За мужа в ответе? Но, он же патриот… До мозга костей военный… Какой жестокий век!»

Родион вошёл в кабинет начальника учреждения:

— Товарищ подполковник, по вашему приказанию прибыл!

— Докладывайте, что у вас по режиму делается? – подполковник рассматривал документы, стоя лицом к окну – садитесь, не стойте.

Как всегда, когда вызывают к начальству,- не жди ничего хорошего! Родион сел на стул и приготовился к неприятному разговору.

— Ожидаем прибытия парохода с заключёнными, товарищ подполковник! Организуем ещё одну колонну. Заканчиваем строительство двух буртов для хранения овощей…

— Я тебя не про это спрашиваю,- сел за стол подполковник, — это дело хозяйственников. Я тебя спрашиваю о непосредственно твоей работе? – улыбнулся начальник.

Родион вынул из кармана блокнот:

— В лагере находится 1183 заключённых. 46 из них женщины. 16 находятся на лечении в санчасти. На работы отправлено 857 человек. Отказов от работы и других случаев саботажа нет. Из конвойного взвода, вчера два солдата подрались в казарме,- чётко дол ожил Родион.

— Это всё понятно, что подрались, мне уже доложил, кто надо, — закурил подполковник.- Я тебя спрашиваю, что у тебя за дела со Светланой. Ты знаешь, какая у неё статья?

— Вот вчера, ты с ней, беседу на открытом воздухе проводил. О чём?

— Да, так, учил дрова колоть.
— Ну… – задумался подполковник.
— Ну, да! Она-то колун со всего размаху воткнула в чурку, — вот колун и застрял! Вытащить не могла. А надо, под углом, по краешку чурки, полешки откалывать. Дерево-то мёрзлое, как стеклянное!

— Да,- произнёс, выдохнув подполковник, — многому можно научиться! А вообще-то мне жаль её! Да и других дуралеев тоже! Связались, понимаешь с иностранной разведкой, подрывают основы советской власти. – он бросил спичечный коробок на стол, и Родион успел подставить руку, чтобы не упал, — хотя какие они враги? Ты этого доходягу профессора видел? Представляешь, сколько пользы он может принести у себя, так сказать, в родных пенатах? А, тут… свёклу перебирать? Неправильно как-то, получается!

Он, исподлобья посмотрел на Родиона, потянулся и вырвал коробок из его рук:
— Ты только, смотри, Русаков,- сжал коробок, поднял его над столом, и него посыпались спички.

Родион, подсел ближе к столу, наклонился и произнёс:

— Я, товарищ подполковник, наоборот,- давно с вами этот разговор хотел завести. Сколько же поломанных судеб! А сколько людей вообще… ни за что! Вот, хоть Светлану взять: отец её, правда, в белой гвардии служил, но потом же перешёл на нашу сторону! Да и не он один! А заслуги у него какие?! Такого военного специалиста не найти больше! И вдруг – враг народа… Сколько он пользы принёс, скольких он выучил! Какой же он враг?
А Светлану-то, вообще ни за что!

«Дело Ваше кончено. Я убеждена в невиновности Вашего жениха… я в долгу, перед дочерью капитана Миронова! Не беспокойтесь о будущем!», — вспомнилось Родиону, как императрица разговаривала в Царском селе с Машенькой.

Он посмотрел на кивающего начальника и продолжил:

— Я думаю, что это, даже, может быть заговор.

— Против нашего народа! Союза Советских Социалистических Республик.

— Но, там, же не могут ошибаться?!

— А тут, обратная связь идёт! – продолжал Родион,- Там, думают, что это народу нужно, а народ, думает, что служит верой и правдой стране. Взаимосвязь, понимаете?

— Понимаю. У нас здесь, тоже взаимосвязь,- они живы, пока мы хорошо работаем, а мы живы, пока они здесь сидят!

Родион совсем осмелел, поправил стул и уселся поудобнее:

— А если учесть,- поднял он вверх палец,- что это происходит с каждым? С каждым из нас,- он похлопал себе по погону,- сколько нас будет?

— Много! Ты ещё тех, кто в плену был, не забывай,- собирал на столе спички подполковник.

— А если всех соединить в одну силу?! Если каждый задумается: «Что же я делаю?! Кого же я расстреливаю? Кого же в тюрьме гною?! Насколько наше государство было бы сильнее?

— Ты, ещё учти 37-38 год!

— А, представьте, что скажут наши потомки? Куда вы дели так много народа? В войну сколько погибло?

— Миллионов 10-11, я полагаю…

— Вот… и за эти годы… сейчас у нас 48-ой, так?

— А, мы с тобой,- улыбнулся подполковник, — вроде святителей получаемся? Проповедников каких-то? Эх, был бы жив Ленин?!

На плацу, раздавались крики конвойных,- привезли заключённых с работы. Темнело.

Подполковник встал, за ним поднялся Родион.

— Пора мне идти,- сказал Родион,- сейчас поверка начнётся. Поговорили, вот…

— Я, ты знаешь, Родион,- он впервые назвал его на «ты»,- я человек фронтовой, военный. Эти мысли и меня посещали раньше. Давай начнём, прямо с сегодняшнего дня!

— Я, для начала, хочу докладную написать в Кремль. Ну, не изверги же там?! Прочитают, поймут. Какое счастье для стольких людей! Добро?

— Добро, Родион! А режим, с сегодняшнего дня ослабим. Я, съезжу, завтра в совхоз,- попрошу продуктов дополнительно. А ты, письмо сегодня же отправь, и завтра списки мне политических подготовь, и с конвойными беседу проведи, чтоб не очень там свирепствовали! Начнём с малого. Когда разрешение придёт, будем действовать по-другому.

Родион медленно шёл домой. Он не спешил, ему хотелось продлить эти минуты прозрения и выполненного долга.

Низкое закатное солнце, медленно вращаясь, в клубах поднимающегося пара из труб домов, лесопилки, котельной и здания вокзала, подсвечивало розовым цветом переворачивающиеся с боку на бок серые облака. Поскрипывал снег. Где-то за Двиной устало гудел паровоз.
Родион снял перчатки, с выделенным указательным пальцем для стрельбы, сунул их в карман шинели, поднёс озябшие руки ко рту, подышал на них, и тихонько запел свою любимую песню.

Он никогда не видел море, но всегда восхищался мужеством моряков, особенно когда представлял военный корабль в бушующем шторме, где никто, никто, кроме тебя самого не поможет. Песню эту, он очень любил. Она приходила внезапно,- не клевала как ворон, не кричала пугливо и встревожено как чайка, — а постепенно наполняла всего Родиона, прибивая белую пену грусти сначала к ногам, потом перемещалась в руки, поднималась к груди и растворялась там, в глубине, лопаясь пузырьками, отчего голос становился прерывистым и скрипучим.

«Раскинулось море широко, и волны бушуют в дали. Товарищ, мы едем далёко, подальше от нашей земли. Товарищ, я вахты не в силах стоять — сказал кочегар кочегару…»
И уже на подходе к калитке, чтобы не петь при домашних, он пропустил несколько куплетов и протянул последние строчки: «Напрасно старушка ждёт сына домой, ей скажут, она зарыдает…» Только тут, он почувствовал, что замёрзли ноги. Он потоптался на деревянном настиле вдоль забора, посмотрел на белые облака на темнеющем небе и подумал: « Завтра мороз покрепче будет! Надо валенки одеть, и полушубок с погонами».

Вдоль городов и посёлков, изб и бараков несла свои холодные воды Северная Двина. Она омывала крутой берег, где стоял дом матери Родиона, потом, закручивалась в водовороты под торчащими корнями тёмных безжизненных лесов и успокаиваясь,- вливалась в Белое море.

Если сесть в лодку и плыть на север, то сквозь воду, на глубине, можно различить остовы затонувших парусников и лодки поморов. Молчаливо и обречённо лежали на дне баржи, уже почти забывшие своих пассажиров,- белогвардейских офицеров затопленных вместе с ними.

Если плыть дальше, к полюсу,- то на воде сначала будет шуга, дальше лёд будет крепчать и придётся оставить судно и идти пешком.
Надо, обязательно, застегнуть бушлат на все пуговицы, закрыть горло вафельным полотенцем и попытаться туго, под подбородком, завязать бечёвки шапки-ушанки, несмотря на узелки.

Придётся так, идти долго, сопротивляясь ветру, который будет часто менять направление, не обращая внимание на конвойных, ослепительно белый снег и усталость.

Стоя на полюсе там, где сходятся меридианы в одной точке, можно сделать оборот «кругом» и совершить кругосветное путешествие. Потом, встать по стойке «смирно», повернуться на юг, расправить руки и обнять Россию. И держать в своих руках всё, всё, всё,- и жаркие степи Кубани, и хлебосольное Черноземье, и старинные города в средней полосе, и Магаданские прииски, и Воркутинские шахты и много всего, что было утрачено, убито, потерянно, замучено.

И ближе всего будет к сердцу этот северный край,- как тяжело больной в прошлом ребёнок, который, выздоровел, и больше не будет болеть никогда.

Источник

Adblock
detector