Меню

Афган ходить за речку

За речкой

Александр Хмурый Написано под впечатлениями от рассказов Сергея Скрипаля (kont).

Максимыч тяжело вздохнул и присел на старый, ржавый радиатор отопления. Вчера ему повезло, пожилая женщина, видимо, жалея и понимая бывшего офицера, а ныне обычного бомжа, отдала ему старый, не нужный более в хозяйстве палас. Сегодня Максимыч порезал его на куски, большая часть пошла на обустройство лежака, из маленьких он наделал затычки, которыми позатыкал многочисленные щели в подвале многоэтажки. В подвале, в котором он теперь жил, или существовал. Или доживал. Максимыч ещё раз вздохнул, снял дырявую шапку, выбрал окурок покрупнее и закурил. Его глаза прикрылись, он устал. Находясь в полудрёме, Макимыч вспоминал свою жизнь. Детство в колхозе, с тяжёлой работой и с надеждами на светлое будущее, юность, полная впечатлений и событий, военное училище и войну. Афган. Войну, которая сделала его героем и перечеркнула всё, всё, о чём мечтал Максимыч, о чём были его надежды. Перечеркнула всю его жизнь. Разделила на До и После. Горькая и тяжёлая слеза стекла по его давно не видевшей бритвы щеке. Он утёр её рукавом старого бушлата, на погонах которого ещё остались дырочки от майорских звёзд. Перевёл взгляд на грудь, там тоже были дырочки, от наград. Максимыч встал. Вспомнил, вчера, при утреннем обходе мусорных баков, он обнаружил бутылку из-под водки, заткнутую пробкой. Открыв пробку и понюхав содержимое, он пришёл в весёлое расположение духа. Из бутылки донёсся давно забытый запах. Запах, который сопровождал его на войне. Который помогал выдержать то, что в принципе выдержать не возможно. Он выдержал, он привык. Но вернувшись, не смог выдержать то, чем встретила его Родина. То чем встретила его та, ради которой он отдал всё. Здоровье, свободу. Только честь осталась у Максимыча. И вот, этот пузырёк со спиртом.
— Ну что, Моджахед.
Максимыч потрепал по морде своего единственного друга. Оставшегося с ним, не предавшего Максимыча даже сейчас, молчаливого, с умными глазами, дворового пса. Максимыч выкормил его со щенка. Отдавал лучшие куски со своего и без того небогатого стола. И назвал его сам — Моджахед.
— Ну что, Моджахед, прорвёмся. Сегодня мы живём.
Максимыч открыл бутылку, вытер тряпкой гранёный стакан. Разложил на старом ящике нехитрую снедь.
— Давай, Моджахед, присоединяйся.
Пёс медленно, как бы стесняясь, придвинулся ближе и аккуратно слизнул со стола то, что Максимыч придвинул к его морде. Глаза пса выразили то, что Максимыч давно не встречал во взглядах людей, которые смотрели иногда на пожилого бомжа. Максимыч налил треть стакана спирта, развёл его водой из пластиковой бутылки. Размешал пальцем, ухнул и, мгновение помолчав, выпил.
— Ах, хороша зараза. Вот спасибо добрым людям. Такое добро выкинули. Наверное, не пьют его.
Максимыч щёлкнул пальцем по бутылке спирта.
— Наверное, коньячок пьют, с лимончиком. Да, Моджахед?
Максимыч улыбнулся.
— А мы вот с тобой и малым довольствуемся.
Максимыч опять достал окурок из шапки, закурил. Опять прикрыл глаза. Опять вспомнил Афган.
Вспомнил свою роту, вспомнил ту высоту. Вспомнил то, как он отказался выполнить приказ по обороне той высотки. Не хотел Максимыч, чтобы двадцать мальчишек ценой собственных жизней продержали её до прибытия десанта. Зачем, думал Максимыч тогда. Вот прибудет десантура — и его мальчишки вместе с «беретами» и поддержкой вертушек отобьют её снова. Духов там не много, но эта высотка. Она — как плешь на лбу. Ни окопаться, ни спрятаться. Минута, другая — и никого в живых. Но штабная гнида не поняла Максимыча. Трибунал, списание. И вот. Да ещё и жена бросила. В-общем, не смог Максимыч жить, как «все», не смог. Но жалел он себя редко. Чаще жалел, что не остался там, за речкой.
— Ничего.
Жарко шептал Максимыч, обнимая Моджахеда и роняя на его мохнатую морду горькие слёзы
— . ничего, сегодня мы живём. Сегодня живём.
Георгий Валентинович, или просто Гога, как называла его молодая супруга Светлана, проснулся как обычно, в девять тридцать. На кухне его уже ждала Светочка, готовила вкусный завтрак. На спинке стула висела свежая белая рубашка, отутюженный костюм и галстук.
— Гога, ты сегодня как обычно или раньше?
— Не знаю, киса моя, как начальство. Я всего-навсего шеф службы безопасности, а не президент банка. Вот когда.
Георгий улыбнулся, мечтательно округляя глаза и обнимая стройное, молодое тело жены. Тело, к которому он ещё не успел привыкнуть. Да и не собирался привыкать. В его положении он мог себе позволить менять этих Свет, Наташ и других девушек достаточно часто. Огромная квартира в центре города, оставшаяся от отца генерала. Куча нужных связей. Положение в обществе, которого он добился сам, основывая его в том числе и на участии в Афганской войне. Сегодняшняя работа, шеф службы безопасности крупнейшего банка города, свой водитель, крутая иномарка. И власть. Хотя, вот именно о войне он не любил вспоминать. Служба его проходила в штабе. И не раз ему приходилось выслушивать от боевых офицеров неприятные вещи. Но Георгий понимал, что эти слова говорят люди, которые участвуют в боях, у которых расшатаны нервы. Хотя, иногда они говорили и правду. Он вспомнил один такой случай. Группа прикрытия высадилась на высотку, отбила её у небольшой кучки духов. В-общем, выполнила свою задачу. Но вертушка, которая должна была забрать их, оказалась сбитой. Следом летела ещё одна вертушка, забитая людьми и боекомплектом. Георгий мог отдать приказ, да и лётчик ему потом сказал, что лишних людей на войне нет. Но рисковать машиной, экипажем, военным имуществом. Нет. Он не отдал тот приказ. И никто его за это не осудил. Не считая летчика и того капитана, ротного. Того капитана, которого он отправлял в Союз без ног. Без надежды. Того, которого он бросил там, на высотке. Там, за речкой. Слабеющей рукой он притянул Георгия к себе и сказал, нет, прошептал одно слово. Страшное и горячее. Гнида! Георгий вздрогнул.
— Что, котик мой. Тебе нехорошо?
Светлана встревоженно нахмурила красивые бровки.
— Нет, нет. Всё нормально.
Во дворе раздался мелодичный сигнал. Светлана выглянула во двор.
— Твой водитель. Смотри, он машину не очень хорошо помыл.
— Значит будет наказан. Мне пора, киса.
Георгий поцеловал жену и вышел в подъезд. На площадке стояла соседка, старушка.
— Здравствуйте, Георгий Валентинович.
— Здравствуйте. Как ваше здоровье?
— Спасибо, ничего. Уж я вас очень прошу, Георгий Валентинович. В подвале у нас, говорят, бомжи завелись. Может, вы их повыгоняете оттуда. Я уж и к участковому ходила, и в ЖЭК. Так всё без толку.
Старушка жалобно посмотрела на Георгия.
— Воняет от них. Да и детей страшно отпускать гулять.
— Ну что же..
Георгий посмотрел на часы
— ..я думаю, что эту проблему я смогу решить. Сейчас же.
Георгий импозантно улыбнулся.
— Ой, какой вы добрый мужчина, дай вам бог здоровья.
Старушка смахнула несуществующую слезу. Георгий спустился, подошёл к машине. Провёл по ней пальцем. Водитель вышел, чтобы открыть дверцу для своего начальника. Георгий поднёс пыльный палец к глазам водителя.
— Это что?
— Извините, Георгий Валентинович, пыльно на улице.
— Так. Я уже сколько раз предупреждал? Будешь наказан!
Водитель опустил голову.
— Хотя. Хочешь остаться с премией?
— Да, конечно.
— Сейчас полезешь в подвал и выгонишь оттуда всех бомжей. Понял?
— Так точно, Георгий Валентинович.
Водитель снял чёрный пиджак, накинул водолазку, которую он возил на всякий случай и скрылся в подвале. Довольный Георгий скользнул взглядом по многоэтажке, оценивая эффект, который произвела его иномарка на жителей. Он остался доволен.

Анищенко торопливо запихнул в рот большой кусок бутерброда, глотнул чай из кружки и похлопал по располневшей заднице жену.
— Всё, я побежал, мне пора. Сегодня посмотрю новую квартиру, поторгуюсь ещё немного. И если эта старая грымза уступит хотябы тысячу, то через неделю переезжаем.
Жена Анищенко довольно улыбнулась. Она давно только улыбалась. Злиться и обижаться на мужа ей и в голову не приходило. Ещё давно она разглядела в молоденьком прапорщике то, что не увидели другие девчонки. Разглядела, влюбила в себя и не пожалела. Только один раз она переживала. Тогда, когда уже старшего прапорщика Олега Анищенко отправили на войну. А Афганистан. Несколько долгих лет она засыпала с надеждой и просыпалась с тревогой. Несколько долгих лет она спрашивала у себя, зачем эта война. Так было хорошо. Олег служил в хорошей части, был начальником склада. И зарплата неплохая, и без зарплаты денег было много. Армия кормила хорошо. Вот и дачку построили, и детей вырастили. И старшему сыночку квартирку справили, и доченьке приданое собрали. И всё Армия. Но Олег вернулся. Живой и не раненный. Только постаревший немного и с глазами другими. И денег привёз много. Теперь можно и своё жильё расширить. Хорошо, что и на войне начальники складов тоже нужные люди.
— Беги, Олежка, бутерброды захвати.
По старой привычке супруга старалась накормить любимого мужа. Анищенко выбежал из подъезда, плюхнулся в старенькую, но ещё довольно крепкую «Волгу» и вырулил на улицу. Проехав квартал, он увидел овощной рынок. Вспомнил, что обещал заехать за дочкой, чтобы она тоже посмотрела новую квартиру. Ведь когда-то эта квартира перейдёт дочке. А дочка просила завезти ей овощей. Он припарковался и направился к лоточникам. Резкий крик вывел его из равновесия.
— Помидор. Сука, держите его, он помидоры украл!!
Анищенко вздрогнул. Вжал голову в плечи. Медленно повернулся. Мимо, рассовывая несколько помидоров по многочисленным карманам, промчался мальчишка, бомжеватого вида. Перепрыгнул через урну и скрылся в кустах парка. Анищенко облегчённо вздохнул. Но сердце продолжало биться так, что по груди потекли струйки холодного пота. Как тогда. Как там. За речкой. Анищенко вспомнил всё: и как он продавал афганцам топливо, и ящики от оружия. И запчасти от техники. И боеприпасы. Да и само оружие. Вспомнил, как один ротный избил его, когда узнал, что новенький пулемёт был им списан и продан. Вспомнил и то, что именно эта рота погибла почти полностью. И вспомнил свою кличку, «Помидор». Наверное, от красного, постоянно шелушащегося из-за афганского солнца, носа. Вспомнил и то, что командование решило отдать его под трибунал. Но те «афошки», которые он накопил, перекочевали тогда в карман командира. И это его спасло. Не все конечно, много ещё и осталось. И на то, что осталось, теперь счастливо живёт его семья. Кто ещё кроме меня подумает о них. Кто? Анищенко купил овощи, завёз их дочке. Они вместе сели в машину и поехали смотреть новую квартиру. Несколько поворотов — и вот, они уже въехали во двор современной многоэтажки.
— Пап, смотри какая красивая иномарка. Да и мужик ничего, который рядом с ней стоит. Очень даже ничего.
Дочка, пухлое щебетливое создание, во все глаза рассматривала стройного, в годах уже, импозантного человека в костюме и в галстуке, который небрежно облокотился на крышу дорогой иномарки. Он легко скользнул взглядом по подъезжающей «Волге», секунду задержавшись на её пассажирке.
Водитель вылез из подвала бледный и испуганый.
— Георгий Валентинович. Там труп. Я хотел незаметно уйти, так там ещё и сантехник появился. Послал меня милицию встречать. Говорит, должны уже подъехать, он полчаса как вызвал.
— Бля. Ну вот! Ладно. Давай подождём.
Анищенко с дочкой осмотрел квартиру, поцокал языком. Потрогал стены и пол. Через десять минут старушка уступила ему тысячу долларов. Анищенко тут же всучил её аванс и довольный спустился во двор. Дочка семенила позади, восхищаясь размерами и состоянием квартиры. Навстречу Анищенко в подъезд вошел милиционер.
— Гражданин, пройдёмте со мной, нам нужен понятой.
— Аа, а . ну ладно.
Стоя рядом с импозантным мужчиной, Анищенко наблюдал, как милиционеры вытащили из подвала труп бомжа. Грязного и вонючего. В процессе милиционерам приходилось отбиваться от дворняжки. Она исступлённо лаяла на тех, кто, по её мнению, покушался на хозяина, на её самого близкого друга. На того, кто делился самым последним. Кто не предал её.
— Надо же, какая верная, как собака.
Милиционеры весело заржали над каламбуром.
— Говорят, метиловым спиртом отравился.
— Да, пьют алкаши что попало.
Собравшиеся вокруг зеваки обсуждали очередное происшествие.
Олег Валентинович зажал нос.
— Это надолго?
— Нет, сейчас напишем протокол, вы подпишитесь — и всё.
Бомжа потащили за рукава ближе к лавочке. Один рукав у бушлата затрещал и оторвался. Обнажилось довольно ещё мощное плечо. На плече красовалась татуировка. Георгий Валентинович всмотрелся в неё. Афган. Кровь прилила к лицу, он закашлялся. Наклонился назад, закашлялся сильнее. И его стошнило. Анищенко с жалостью посмотрел на симпатичного мужчину, которого вытошнило прямо на собственный костюм. Он рассматривал умершего бомжа совершенно равнодушно. Но что-то привлекало его внимание. Что? А, вот. Дырочки на погонах. Да неужто он был военным. Анищенко повнимательней посмотрел на труп. Увидел татуировку. Вздрогнул. Резко зачесался нос. Олег стал раздирать его всё сильнее и сильнее. Когда это стало уже неприлично — он отошёл от трупа.
Моджахед метался вокруг хозяина и не понимал, зачем так много людей тащут его куда-то. Зачем его вообще нужно тащить. Ведь хозяин был таким добрым и заботливым. И смелым. Он не боялся никого. Только плакал часто. Моджахед собрал последние силы и рванулся в бой. Ему на глаз попался стройный мужчина в костюме. Моджахед зло куснул его за ногу, потом ещё. Затем он перекинулся на невысокого мужичка, с красным носом и тоже покусал его. Он и ещё покусал бы многих. Резкий выстрел милицейского «Макарова» отбросил Моджахеда прямо на грудь хозяину. Взглянув последний раз в родное, небритое и грязное лицо, Моджахед последним усилием лизнул его, и затих.
Весь последующий день Георгия Валентиновича не узнавали на работе. Он срывался по пустякам, орал на подчинённых и был не похож на самого себя. Его даже отпустили домой, где его вечером пьяным и злым застала супруга Светлана. Георгий Валентинович метал громы и молнии. Всю ночь он просидел один в комнате с выключенным светом, рядом с журнальным столиком. На столике стояла старая афганская фотография и небольшая бутылка коньяка, которую утром Светлана обнаружила пустой. На следующий день Георгий Валентинович отправился на службу без костюма.
В одной малогабаритной квартире на окраине города тем вечером тоже было не спокойно. Пьяного Олега жена хлестала тряпкой и сильно ругала. А он лежал на кухне лицом вниз, плакал и шептал.
— За речкой. за речкой.

Читайте также:  Где протекает река лена по каким городам

© Copyright: Александр Хмурый, 2006
Свидетельство о публикации №206031500135 Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении Другие произведения автора Александр Хмурый Добрый день, Александр. Понял, что Вы тоже поклонник Серёжи. На мой взгляд, это один из лучших авторов на прозе, с военной тематикой.
Надо сказать, рассказ у Вас очень неплохо получился. Одно предложение: перед абзацем (Анищенко торопливо запихнул в рот. ) неплохо бы строку пропустить, чтобы отделить эту часть рассказа. Иначе автоматически проскакиваешь и приходится возвращаться, чтобы понять, что речь уже о другом «герое» идёт.
С уважением и признательностью.

Источник

Ислам «за речкой»

Река Пяндж отделяла Советский Союз и Афганистан. Служить «за речку» в течение почти 9 лет отправлялись молодые солдаты, призванные из разных республик СССР. Это закончилось выводом советских войск в феврале 1989 года. Своими впечатлениями о службе в Афганистане поделились мусульмане, бывшие воины-интернационалисты Альберт Садыков и Фенис Амирханов.

Война в Афганистане

Ввод советских войск в Афганистан уже стал историей. С высоты нескольких десятков лет мы видим, как заложниками геополитического противостояния сверхдержав СССР и США стали простые граждане СССР и Афганистана: не менее полутора десятка тысяч погибших, более полусотни тысяч раненых солдат и офицеров, сотни тысяч погибших афганцев, около миллиона беженцев… После Великой Отечественной войны эти боевые действия стали первыми за многие годы, принёсшие «похоронки» в дома советских людей. Для многих семей ввод ограниченного советского воинского контингента стал трагедией – потерей сына, брата, жениха. Испытав сильнейший стресс, выжившие молодые люди возвращались к себе на родину с «афганским синдромом».

Война в Афганистане

В результате военного переворота в 1973 году к власти пришёл опытный руководитель, республиканец, идеолог пуштунского национализма, Мухаммед Дауд Хан, сместивший своего двоюродного брата короля Закира Шаха. Ранее, будучи премьер-министром, он провёл ряд реформ в этом фактически феодальном государстве с полным отсутствием промышленности, отсталым сельским хозяйством, преобладанием кустарного производства. Экономическая политика режима Мухаммеда Дауда отличалась активным вмешательством в управление экономикой со стороны государства с элементами немарксистского исламского социализма. Однако авторитарное правление Мухаммеда Дауда, жёсткое подавление им оппозиции со стороны некоторых мусульманских лидеров, с одной стороны, и ранее поддерживавших его левых молодых офицеров — с другой, привело к Саурской (Апрельской) революции 27-28 апреля 1978 года. Её совершила группа офицеров — членов Народной демократической партии Афганистана и организации Объединённый фронт коммунистов Афганистана. Ими был выбран ориентир на строительство коммунизма. С помощью Советского Союза новое руководство страны разработали целую программа действий. Были проведены земельная, социальная, а также образовательная реформы. Насильственные изменения в социально-экономической сфере, политика «революционного нетерпения» вызвали массовое недовольство в стране, дестабилизацию политической обстановки и рост вооружённого сопротивления. Негодование и желание взять в руки оружие охватили все слои населения. На восстановление порядка была брошена 90- тысячная правительственная афганская армия. Тюрьмы были переполнены, в кишлаках управляли повстанцы. В это же время обострилась беспощадная фракционная борьба лидеров Нур Мухаммеда Тараки, Хафизуллы Амина, Бабрака Кармаля внутри самой НДПА. Амин, сместивший и физически устранивший Тараки, в большей степени начал ориентироваться на США и Китай, что вызвало беспокойство в СССР. По договоренности с Кармалем 25 декабря 1979 года на афганской авиабазе Баграм в 50 км от Кабула, начали приземляться советские военно-транспортные самолёты. На борту Ил-76, а также Ан-12 и Ан-22 был личный состав, бронетехника 105-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Амин был убит. К власти пришли сторонники Кармаля.

Альберт

— После отправки в Афганистан вы оказались в стране с исламским населением, что же вы увидели, характеризующее местных жителей как мусульман?

Война в Афганистане

— Конечно, я тогда был молод, многого в 18 лет не понимал. В декабре 82-го я служил в карауле в Баграме. Местные жители – простой, открытый, дружелюбный народ. Они не считали шурави заклятыми врагами. Им было без разницы, какой ты национальности: русский, узбек, таджик. В праздник тебя голодным на улице не оставят, обязательно накормят. С местными мы общались не очень часто. Около Баграма протекала речка, уменьшавшаяся до арыка весной и высыхающая летом. Там мы встречались с местными детьми. С «бача» общались по-русски. Это были афганские таджики, говорившие на дари. Тюрко-язычные афганцы жили северо-западнее, ближе к Термезу.

Однажды один местный мальчик 12-13 лет показал мне белый платок и сказал, что там кровь шахида. Тогда я ещё не знал, кто такие шахиды. Развернув, почувствовал приятный запах и подумал, что какие-то духи. Только через много лет я понял смысл его слов. Бача спросил меня: «Ты мусульманин?» Я ответил: «Да». «Что ты знаешь?» — «Ауузу биЛляhи мина шшайтани раджим. Бисмилляhи ррахмани ррахим». «Что ещё знаешь?» — «Ничего». «Ну, ты всё равно мусульманин. Скажи: «Ля иляха илля-Ллаh»».

Война в Афганистане

С середины 83-го я водил БТР, сопровождая наши колонны из Баграма в Кабул. 70 километров проезжали за полтора часа. Тогда я реально столкнулся с местными парнями. Тогда носить оружие не запрещалось. В пуштунских головных уборах, мусульманской одежде, с китайскими автоматами Калашникова, они вызвали страх у русских ребят – камазистов из Курска, которые нервно передергивали затворы своих «калашей». Я же смотрел на них без боязни, как на хороших знакомых. Помню, как один 40-летний афганец-узбек обратился ко мне в Кабуле по-татарски: «Сынок, ты кто будешь?» Мне беседа была интересна. Скука, упадок настроения вдали от родины, а здесь как будто встретил своего родственника.

Кабул расположен в долине, вокруг – горы. Это был красивый город-сад. На подъезде к городу едва различим в тумане стоял дворец мира. Очень большое впечатление произвела кабульская мечеть Ид-Гах. Тогда слова азана звучали только в той мечети.

Подростки к нам относились доброжелательно. Мальчишки в Кабуле даже предупреждали: «Там душман, он может застрелить». Это было не проявлением хитрости, а искренности.

Читайте также:  Реки западно сибирской лесостепи

— Менялось ли поведение афганцев во время мусульманских праздников?

Война в Афганистане

До нас это доходило своеобразным образом. Замполиты проводили беседы по поводу соблюдения особой бдительности: «Смотрите, будьте осторожны, а то местные отрежут голову вместо барана». Затем, став старослужащим, поездил по разным местам — городам и кишлакам, и теперь могу сказать, что их традиции очень напоминают наши. Помню, как в такой праздник после ид-намаза местные у кладбища, расстелив циновки прямо на снегу, читали суры Корана, произносили слова восхваления Всевышнего Аллаха. Это похоже на то, что рассказывала мне моя бабушка, как в советские времена татары совершали ибадат.

— Были ли тогда в Афганистане какие-то проявления радикального Ислама?

Война в Афганистане

— Тогда экстремизм был только политический. Все считались мусульманами, среди которых были знатные главари банд, державшие свой народ в страхе. Они убивали тех, кто общался с шурави, запрещали и сжигали светские школы, резали учителей.

С русскими сотрудничал Царандой – милиция, состоявшая преимущественно из таджиков.

Особой воинственностью, гордостью, бесстрашием отличаются пуштуны.

— За последние 20 лет Афганистан превратился в мировой центр производства тяжёлых наркотиков. Были ли какие-то намёки на то во время Вашей службы?

Война в Афганистане

Местные продавали нашим солдатам анашу. Но маленький паренёк-продавец всегда предупреждал: «Нельзя. Это плохо, не кури». За героином некоторые ездили в Кабул. Употребление наркотиков делает людей безумными животными, убивает способность думать.

— Расскажите немного о сослуживцах.

— У нас был многонациональный коллектив. Среди моих сослуживцев было много узбеков, таджиков, чеченцев, дагестанцев. Понравились своей мужественностью и великодушием ребята из Брянска, Чернигова, Белоруссии. Курские были более склонны к интригам. Был у меня друг Борис из Кировоградской области Украины.

Война в Афганистане

Среди солдат существовало определённое братство. В командировках в разных батальонах чувствовал поддержку. Очень редко меня оскорбляли как татарина, и тогда приходилось отстаивать честь своего народа. Конечно, я по сравнению с ними был маленький, худой, знал несколько ударов из бокса, упрямства было не занимать. Когда призывался, я весил 55 кг, мой рост 169 см. Заболев гепатитом А, я попал в госпиталь с ребятами из ДШБ – десантно-штурмового батальона. Это нормальные мужики, которые ничего не делали исподтишка. Выходили выяснять отношения честно, один на один.

— Западные СМИ изображают всех советских военных в Афганистане злодеями, убийцами с руками по локоть в крови. Насколько это верно?

— Нормальный человек любой нации, если он не обкуренный, не пьяный, не обколотый, стреляя, сразу станет взрослее и серьёзнее, поймёт, что становится грешником.

Война в Афганистане

Я не принимал участия непосредственно в боевых операциях. Чаще с подобным приходилось иметь дело ребятам из ВДВ, армейской разведки. Конечно, и по нашим автобатовским колоннам стреляли. У нас были редкие случаи, когда солдаты находясь в состоянии алкогольного и наркотического опьянения, теряя человеческий облик, вели себя на дороге неадекватно, иногда стреляли беспричинно налево и направо. Как правило, именно по ним вели огонь душманы, наказывая их за необоснованную жестокость.

— Что вы скажете по поводу сегодняшней ситуации в Афганистане?

— Советскими специалистами строились дома, школы, больницы. В госпиталь, медсанбат к нам постоянно приходили женщины в никабах, иногда с маленькими детьми, обращаясь за медицинской помощью. Американцы проявляют хитрость и коварство. Местный народ воюет и из-за нищеты выращивает мак, изготавливает героин. Если бы материальный мир – дунья имел высокую ценность, то Аллах не дал бы грешникам даже щепотки из него .

Война в Афганистане

— Как сложилась Ваша жизнь после службы в армии?

— После я поступил, а затем закончил ветеринарный факультет Уфимского сельскохозяйственного института, три года проработал по специальности в разных хозяйствах Башкортостана и Татарстана. С 1993 года стал регулярно совершать намаз. В 1994 поступил в медресе «Нуруль-Ислам» в Октябрьске. Теперь живу и работаю в Казани.

Фенис Амирханов

— Откуда Вы были призваны?

— Я родился в татарском селе Шыгырдан в Чувашии. Сейчас у нас построено 7 мечетей. Мы выросли в той среде, где на бытовом уровне Ислам не прекращался и в советские годы. Практически совершались все мусульманские обряды: имянаречение, джаназа-намаз, никях. Проводились маджлисы. Вплоть до 8-го класса я читал наизусть суры Корана, начинали дела с «Бисмилля», завершали с «Амин, Аллаху акбар». Потому, попав в Афганистан, я не испытал шока.

Война в Афганистане

— Кем Вы себя ощущали в Афганистане?

— Мы там присутствовали не как варвары, а как воины-интернационалисты, помогавшие местному населению в борьбе против банд групп. Строили дороги, школы, предприятия, защищали мирных дехкан, работавших на своих земельных участках. Я служил в 1986-1989 годах под Файзабадом в спецподразделении пограничных войск КГБ СССР, нас подбирали по интеллекту, общему развитию. До отправки «за речку» нам давались знания по культуре, традициям, религиозным особенностям местного населения, как люди проживают, соблюдают Ислам, чтобы мы, случайно нарушив обычаи афганцев, не спровоцировали их недовольство. Мы знали, как входить в дом, в какую его часть нельзя входить, с кем разговаривать, различать воинские звания и чины по исламскому обряду.

Война в Афганистане

— Что Вас особенно впечатлило?

— Конечно, поражал колорит той страны. Чрезвычайно красив азан после захода солнца, когда эхо призыва муэдзина к намазу отражается от гор, возвращается и опять уходит. Солнце очень быстро уходит за гору. Наступает темнота. Над нагретой землёй поднимается пар, смешивается с запахами долины: кишлака, скотины, молока.

Война в Афганистане

— Какие отношения существовали с местным населением?

— Местные крестьяне по любой причине приходили к нашим медикам: болит живот, травма, полученная в результате ранения. Приходили к техникам починить генератор. Потому афганцы сейчас и вспоминают шурави как людей, с которыми можно было и повоевать и подружиться.

Война в Афганистане

Так называемые «муджахеды» были нередко наёмниками. Они за счёт средств из США, Саудовской Аравии, других стран, с помощью современного тогда оружия — американских переносных зенитно-ракетных комплексов FIM-92 «Стингер», опытных инструкторов из западных спецслужб, открыто воевали с Советским Союзом, уничтожали своё же население. Убивали за нежелание воевать, сотрудничество с правительством. Наши операции проходили совместно с афганской милицией — Царандоем, их сарбозами (армия). Мы обучали их защищать себя, воевать, строить.

Война в Афганистане

Я вспоминаю афганцев с любовью. Это немного наивные, чистые люди, но способные себя жёстко защитить, если зайти на их территорию. Сейчас их развратили, поставили на выращивание мака и производство наркотиков. Дать им свободу, землю, воду, соху и лошадь – они как дети начнут растить пшеницу. Народ за десятилетия войн истосковался по труду. Некоторые же от рождения до смерти только воевали. Всевышний Аллах дал им такое испытание. Это прекрасный благостный край. Жить там можно, радуясь. В одной стране и горы, и долины, и «зелёнка», и песок. Когда-нибудь по воле Аллаха на эту землю придёт мир!

Источник

Война «за речкой»: Афганистан, 1979-1989. Как уходили из ДРА советские войска

Прощайте, горы!

Вывод советских войск из ДРА имеет устойчивую визуальную ассоциацию: по «мосту Дружбы» советско-афганскую границу пересекает командующий 40-й армией генерал-полковник Борис Громов и на весь мир объявляет: » За моей спиной нет ни одного советского солдата».

На самом деле некоторое количество пограничников оставалось в ДРА до 1991 года, но это были доли процента от 140-тысячной группировки, в которую вырос ограниченный контингент советских войск.

Собственно, масштаб военного присутствия и был главной проблемой возвращения домой. Точнее, целым комплексом проблем, завязанных на логистике, безопасности и, конечно же, большой политике…

Позднее Борис Громов говорил, что все военные задачи по оказанию правительству ДРА интернациональной помощи (в т.ч. создание эффективного разведцентра, охватывающего весь Афганистан и его недружелюбных соседей) удалось выполнить до 1982 года. В дальнейшем было достаточно мобильных групп спецназа ГРУ, КГБ и МВД, которые могли без лишней шумихи наносить «точечные» удары по базам, учебным центрам и наиболее одиозным лидерам душманов.

Командование 40-й армии продвигало эту мысль по разным каналам с 1983 года, но политическое руководство СССР прислушалось к мнению военных лишь в 1985-м. А соглашение об урегулировании ситуации в Республике Афганистан было подписано в Женеве лишь весной 1988 года. Ключевым пунктом этого документа и стало установление срока вывода советских войск — с 15 мая 1988-го по 15 февраля 1989-го.

По воспоминаниям Бориса Громова, Политбюро ЦК КПСС никак не могло определиться: следовать ли Женевским соглашениям или все же оставить часть войск, поскольку объем военной помощи моджахедам после их заключения стал расти. На втором варианте настаивал министр иностранных дел СССР Эдуард Шеварднадзе. Он был уверен в необходимости сохранить в ДРА группировку из 30 тысяч человек — чтобы режим Наджибуллы гарантированно удержал власть.

Из-за нерешительности «верхов» график движения второй волны уходящих войск трещал по швам, и требовались значительные усилия, чтобы уложиться в срок.

Командование 40-й армии заранее уведомило полевых командиров о маршрутах и сроках движения войск и договорилось, что афганцы будут соблюдать нейтралитет. Внезапно из Москвы пришел приказ: 24 января 1989 года нанести мощный удар по позициям Ахмад Шах Масуда и поселениям, которые контролировали его силы. Командование 40-й армии пыталось добиться отмены этого приказа, но безуспешно. Ахмад Шах ударом на удар не ответил, остался верен своему обещанию — не мешать уходу шурави…

Вывод первой волны советских войск в 1988 году проходил в куда более спокойной обстановке. Хотя напряженных моментов тоже хватало.

Прапорщик Николай Куксар, начальник склада 541 отдельного инженерно-саперного батальона. В ДРА с 20 сентября 1986 по 15 августа 1988 года.

Свою службу «за речкой» вспоминает так:

— В Афганистан был направлен из Осиповичей, где служил начальником склада военно-технического имущества 51 артиллерийской дивизии. Тогда у кадровых военных нередко возникал выбор: ехать в ДРА на длительный срок или в короткую командировку в Чернобыль. Многие выбирали зону радиоактивного загрязнения, но я понимал, что это такое, и предпочел Афган.

Ехал в Джелалабад, а попал в Кундуз, где в 541 отдельном инженерно-саперном батальоне 201 мотострелковой дивизии срочно требовался начальник продуктового склада. То, что провиант не мой профиль и что направлен в другое место, командование не волновало: солдат должен быть накормлен, а все остальное потом.

Читайте также:  Сколько истоков у реки лена

Дела на принятом складе были так себе: имелся большой избыток картофеля, зато всего остального не хватало. Организовать полноценное питание помогли соседи: в окрестностях Кундуза располагалось много частей, и начальники их продуктовых служб не возражали против обмена своих излишков на наши.

Части дислоцировались компактно, в двух военных городках. Они располагались примерно на расстоянии 40 километров и неофициально назывались Северный и Южный Кундуз. Дорога между ними была оживленной, и моджахеды ее настойчиво минировали. Так что главной задачей нашего батальона были ежедневные выходы на разминирование транспортной артерии. Мины и фугасы находили часто, но, когда в часть приехал корреспондент «Красной звезды», как назло не было ни одной. Ребята из роты разминирования заложили фугас сами — чтобы устроить его образцово-показательную ликвидацию. Не оставлять же журналиста без материала!

Но это забавный курьез на фоне серьезной работы, которой хватало всем подразделениям части. В том числе водолазному разведвзводу.

Недалеко от Кундуза протекает пограничная река Пяндж, а на ее берегу находится городок Ширхан. Там действовал порт, куда из Союза приходили караваны барж, — удобный объект для атаки!

Часть пищевого довольствия мы получали оттуда, а дважды в месяц приходилось выезжать за продуктами в другие места. Одна из дорог проходила через теснину, где во времена англо-афганской войны от жажды погиб большой отряд британцев. Тогдашние моджахеды заманили сюда захватчиков, завалили выходы и перекрыли все источники воды.

— Вы прибыли в ДРА как раз в то время , когда СССР объявил о выв оде части своих вой ск . Как это событие воспринимали военнослужащие , которым нужно было оставаться?

— Все знали: выводится всего несколько полков, причем туда отправляют тех, у кого заканчивается срок службы, и собирают ненужную технику. Так что никакого резонанса вывод 1986-го года не имел, и служба продолжалась своим чередом.

Батальон участвовал в боевых операциях, но за два года моего пребывания в нем погибли всего четыре человека, причем все подорвались на минах. Обидно, что двое — на своих, установленных по периметру расположения части. Группа офицеров-проверяющих зачем-то пошла вдоль внешнего заграждения, отказавшись от опытного сопровождающего.

Ну а когда в 1988 году узнали о том, что нам скоро предстоит возвращаться домой, совсем другое дело! Был такой душевный подъем…

— А как организовывалось возвращение?

— Получили команду, собрались и поехали, оставив огромное количество имущества. Я получил приказ взять запас продуктов на 10 дней для 350 человек личного состава. А на складе осталось еще около 120 тонн продовольствия! И так по всем службам — забирали только особо ценное и необходимое. Бросить пришлось и свиноферму, которая снабжала батальон свежим мясом, и служебных собак — ввоз животных в Союз из Афганистана был запрещен из-за угрозы переноса опасных болезней.

Собак, обученных искать мины, вообще-то приказали пристрелить. Но кинологи отказались и своих любимцев выпустили на волю. Те долго бежали за колонной, потом начали отставать. Многие ребята плакали…

А мне щенка, которого назвал Кундузом, все же удалось вывезти. Замечательный был пес и всем нравился. Его потом отдал одному их наших офицеров, тот очень хотел подарить настоящую афганскую собаку отцу.

Местом сбора многих выводимых частей был город Пули-Хумри. Там стояли два дня. Машин на отведенной территории скопилось несколько тысяч, народу без счета. Теснота и куча неудобств, в том числе санитарно-гигиенических.

На границе сдали оружие, в Термезе поучаствовали в торжественном митинге и поехали в сторону Душанбе — в военный городок, где батальон планировалось расформировать. Закрепленный за мной КамАЗ шел в колонне последним и недалеко от таджикской столицы сломался. Дело было ночью, так что нашего отставания никто не заметил. Мы с водителем спокойно выспались под мирным небом, утром машину отремонтировали и поехали дальше. В городок к нашему приезду доставили несколько грузовиков с фруктами. В Таджикистане они невероятно вкусные, а главное — есть их можно было без угрозы подцепить желудочно-кишечную заразу.

Расформировали батальон быстро, за 10 дней. Я освободился одним из первых — как только закончились подотчетные продукты. Случайно попал в аэропорт, и повезло: купил последний билет на самолет в Минск. Перед отлетом переоделся в гражданское: в Душанбе у меня был приятель, который уговорил уступить ему форму-афганку. В СССР такая форма еще была редкостью, и носить ее считалось особым форсом.

В 51 артдивизии примерно 40 процентов офицеров и прапорщиков прошло через Афганистан, так что возвращение домой очередного командированного «за речку» воспринималось как самое обычное явление…

Теги: Минск 0 В блог Чтобы разместить новость на сайте или в блоге скопируйте код: На вашем ресурсе это будет выглядеть так
Война «за речкой»: Афганистан, 1979-1989. Как уходили из ДРА советские войска Прощайте, горы! Вывод советских войск из ДРА имеет устойчивую визуальную ассоциацию: по «мосту Дружбы» советско-афганскую границу пересекает командующий 40-й.

Источник



Афган ходить за речку

Оставшийся «за речкой»
/ Альбина Ивановна Голышина уже более двадцати лет надеется, что ее сын вернется домой.

Сегодня отмечается 19-я годовщина со дня вывода советских войск из Афганистана. Для нашей республики эта война не прошла без потерь: 80 ребят погибло «за речкой», двое до сих пор считаются пропавшими без вести – Валерий Голышин и Андрей Размыслов.

Недавно мы встретились с матерью Валерия Голышина. Альбина Ивановна уже 22 года надеется подробнее узнать обстоятельства, при которых пропал сын. «В моем сердце до сих пор теплится надежда: может, Валера жив…» – с дрожью в голосе говорит она.

Родился Валерий Голышин 27 января 1966 года в Воркуте. Альбина Ивановна рассказывает: «Валера был очень общительным, ласковым и отзывчивым с самого детства. Приходят к нам гости, он всех целует. Когда сыну было два года, мы поехали на отдых к морю. Тогда зародилось его увлечение плаванием: он купался в море до посинения, а если мы уже не разрешали, шел по берегу в обход – и снова в воду!» В родном городе парень окончил школу № 31, затем горный техникум. Занимался карате и плаванием, участвовал в соревнованиях. Альбина Ивановна с гордостью вспоминает, как сын после учебы провожал одноклассниц до дома. Так прошла короткая юность. А потом весенний призыв 1984 года разлучил Валерия Голышина с семьей и друзьями навсегда.

Конечно, тогда его близкие и мысли такой не допускали. Призывник попал служить на китайскую границу: Казахская ССР, Семипалатинская область, село Моканчи, в/ч 2086-у. Валера не хотел писать родным, что его перевели в Афганистан. Но по адресу на конверте (Таджикская ССР ГБА, Ишкашимский район, п/о ЗОНГ, в/ч 9878 «НД», кишлак Лянгар) родители догадались, где он служит. Провинция Бадахшан, ущелье Варфадак, река Пяндж – эти места навсегда остались в памяти вернувшихся с войны ребят. Там же воевал и Валерий Голышин – гранатометчиком в десантно-штурмовой мотоманевренной группе.

Прослуживший с Валерой интинец Андрей Туркалевич, с которым мы разговаривали по телефону, вспоминает: «Порой мы сидели с ребятами, делились планами на будущее. Запомнил я то, что Валера по возвращении домой хотел поступать в театральный».

Альбина Ивановна и отец Валеры Александр Порфильевич не могли поверить сухому тексту пришедшей похоронки: «Валерий Александрович Голышин утонул в реке Пяндж 11 сентября 1985 года при выполнении боевого задания. Тело не найдено». Не дождавшись больше никаких вестей, в декабре этого же года родители решили лететь в Афганистан: три захода на самолете Воркута – Москва – Душанбе – Моканчи – и они «за речкой». А.Голышина рассказывает: «Нас встретили, привезли на уазике в часть. На все мои расспросы отвечали фразой: ваш сын помог раненному в бою другу, принес ему воды. Потом еще раз пошел к реке – хотел умыться, но уже не вернулся. Нашли лишь панаму с номером Голышина».

Утонул в реке Пяндж – такова официальная версия. Но сердце матери все еще не может принять этот факт. Альбина Ивановна пыталась найти следы исчезнувшего сына. Она обращалась и в международный Красный Крест, и в КГБ, даже встречалась лично с Эдуардом Шеварднадзе и Михаилом Горбачевым. Благодаря усилиям, приложенным родителями, Валерий Голышин был включен в список без вести пропавших. Хотя посмертно он награжден орденом Красной Звезды, медалью «Воину-интернационалисту от благодарного афганского народа», почетной грамотой от М.Горбачева.

Альбине Ивановне и Александру Порфильевичу пришлось провожать в армию и второго сына. К Игорю судьба была благосклонна. После службы он вернулся в Воркуту и работал в родном городе.

Говорят, время лечит раны. Но эти раны – незаживающие. Солдат, пропавших без вести, родственники ждут год за годом. Альбина Ивановна просит всех, кто обладает информацией о пропавшем без вести сыне Валерии – более подробной или отличной от той, что рассказали ей в Афганистане, сообщить об этом. Вспомните этого воркутинского солдата: худощавый, рост 180 см, волосы светлые, спереди вихрастые, глаза светло-голубые.

Сейчас Голышины живут в Ивановской области, на родине Александра Порфильевича. В декабре прошлого года матери пропавшего без вести солдата предоставили бесплатный курс лечения в сыктывкарском госпитале для ветеранов боевых действий. Альбина Ивановна очень тепло отзывалась обо всех сотрудниках госпиталя, отметила доброжелательное отношение к пациентам и качество лечения. Поправить здоровье ей действительно было нужно. В октябре 2006 года семью постигло несчастье – сгорел дом. О том, в каких условиях пришлось жить все это время, Альбине Ивановне не хотелось говорить. Пенсионерам потребовалось больше года, чтобы оформить все документы для получения материальной помощи. Наконец, месяц назад Александр Порфильевич получил 250 тысяч рублей от Всероссийской общественной организации ветеранов «Боевое братство», возглавляемой Героем Советского Союза бывшим командующим
40-й армией в Афганистане генералом Борисом Громовым. За эту поддержку Голышины очень благодарны.

А надежда на то, что сын Валерий остался жив, не умирает. В позапрошлом году у Альбины Ивановны был взят анализ ДНК. Связано это с поиском пропавших без вести ребят, который ведется под началом Руслана Аушева, председателя Комитета по делам воинов-интернационалистов при Совете глав правительств государств – участников СНГ. Может быть, хотя бы какая-то ниточка и протянется к тому последнему для Валерия бою на реке Пяндж.

Источник

Adblock
detector